evge_chesnokov (evge_chesnokov) wrote,
evge_chesnokov
evge_chesnokov

Таганский фронт

23 апреля 1964 года сорокасемилетний молодой режиссер Юрий Любимов основал свой театр, ставший известным как Театр на Таганке. Справедливости ради надо сказать, что Петрович пришёл не на пустое место, в старом Театре драмы и комедии уже служили интересные актёры, но в целом это было довольно унылое культурное заведение, которому Любимов подарил новую жизнь. Прошли годы и вот Таганке стукнул полтинник!







В самом финале юбилейного фоторепортажа Вениамин Смехов поделится своими воспоминаниями о Юрии Петровиче Любимове и молодой Таганке. А сейчас всё внимание на театральные подмостки: Влад Маленко представляет поэтический спектакль "Таганский фронт". Это тотальный театр, театр-метафора, здесь звук перетекает в слово (это изобретение Любимова, но и причастность к древнегреческому театру). Этот спектакль готовился, как в лучшие годы,- репетировали с утра до вечера. Это спектакль о людях Таганки, не только о Любимове и Высоцком, но об Эрдмане, Боровском, Золотухине, Шнитке...



















































Артист Театра на Таганке, режиссер, писатель Вениамин Смехов:

Мне надо было зарабатывать, я показался в нескольких театрах и стал артистом Театра драмы и комедии. Там были чудесные актеры, но театр был никакой, в него силком завозили из соседних колхозов людей, чтобы выполнять нормы культурного обслуживания населения.

Юрий Петрович был молодым режиссёром сорока семи лет. До этого он был яростным самоустроителем своей жизни, его раскачивало, он брался за любую работу, видимо, очень хотел попробовать себя в режиссуре. У него было предчувствие собственного гения. И вдруг Любимов расшифровал Брехта.

"Добрый человек из Сезуана" - это нарушение правил театрального тона. Вообще нет занавеса, нет бутафории и декораций, но есть образ. Любимов реабилитировал то, чем была сильна эпоха русского авангарда. Любимов шёл дальше, минуя время, отстраняя кого-то, забывая кого-то, сплетни, слухи, интриги - всё было, а он делал своё дело. Такое было предназначение человека. И он вышел к открытиям.

В театре не было перерывов на сон, такое впечатление, что мы работали по двадцать часов и это было в радость.

Любимов не мог объяснить, он не философ, это Товстоногов был философ. Любимов прежде всего творец. У театрального перекрёстка есть слагаемые: живопись, музыка, графика, слово, поэтика. Любимов ничего в этом не понимал, даже писал с ошибками, ставил запятые через каждое слово, как ему хотелось. У него не было слуха. Но знаменитые музыканты про него говорили: "На его спектакли ходить интересно, он угадывает, как расположить звуки, чтобы они создавали гармонию". Он мыслил гармонично. Он привлекал к работе замечательных художников, в первую очередь Давида Боровского. И художники льнули к театру: "Он разговаривает декорациями". У него было необыкновенное чутьё обратить схему в жизнь и она бьётся на сцене, как сердце. Он заводил всех, и мы были заводные. Главное - он создал феномен поэтического театра, необыкновенный уровень искренности.

Любимов взялся поставить поэтический спектакль по стихам Андрея Вознесенского. Знали, что спектакль запретят, потому что начальник нашей страны Никита Хрущёв очень срамно с высокой трибуны унижал Вознесенского. Для развития сюжета театра скандал важен, понятно, что зрители будут ломиться на спектакль. Но спектакль, конечно, ставили не из-за скандала, а из любви к поэзии. Кроме Боровского очень помогал Любимову тогда совсем молодой режиссёр Петр Фоменко. И на этот спектакль - "Антимиры" - зрители ходили по десятку раз. Стихи, как выяснилось, умеют печалиться, смешить, танцевать, подпрыгивать, петь, стихи всё умеют, если их правильно использовать.

Нет занавеса, голая сцена, декорации - которые не декорации, а образ. Нет грима, потому что зритель должен видеть искренность актёра.

После первого представления "Антимиров" Любимов вышел на авансцену и сказал (я помню это наизусть): "Русский театр и мировой театр всегда кормился поэтами. Вспомните: Шекспир, Шиллер, Гёте, Пушкин... В ХХ веке театр заговорил языком презренной прозы. Мы решили прервать эту неправильную традицию и вернуться к поэзии." После "Антимиров" были "Послушайте!" по Маяковскому, "Под кожей статуи Свободы" по Евтушенко, "Товарищ, верь..." по Пушкину, "Пугачёв" есенинский, "Павшие и живые" на стихи фронтовых поэтов.

Помню наш вечер с Высоцким и Золотухиным в Физтехе, самом мощном нашем университете, мы читали стихи из спектаклей Таганки. И как эти отпетые молодые учёные ошарашенно внимали нам, аплодировали, как они реагировали на стихи! Ни в какой другой стране нет такой отзывчивости на поэтическое слово. Поэзия спасительна во все времена нашей несчастной истории.

Давид Боровский назвал Любимова гением коллективного труда. Сказано не без юмора, но это правда. С первого дня опорой были люди, невероятно важные для истории нашей культуры: Шостакович, Эрдман, Карякин. Любимов собирал людей, умел слушать и слышать, у него не было ничего случайного, всё одно к одному. Для Любимова в театре все были равны, все играют главную роль - машинисты сцены, осветители, звуковики, монтировщики, бутафоры, реквизиторы. И каждого из нас, актёров, он разгадал: всё на сцену, кто умел кувыркаться - кувыркался, у кого есть талант слышать и воспроизводить - пели песни, во мне Любимов угадал тягу к режиссуре. Это была мастерская театрального всемогущества и мы все становились соавторами.

Потом история надломилась, Любимов стал изгнанником, с ним разделались. Таганку в том значении, которое она имела для специалистов, для мировой театральной археологии, сейчас уже никто не воспринимает.

(Текст записан 17 марта 2014 в Гоголь-Центре)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments