evge_chesnokov (evge_chesnokov) wrote,
evge_chesnokov
evge_chesnokov

Categories:

Таганка молодая

23 апреля 1964 года сорокасемилетний молодой режиссер Юрий Любимов основал свой театр, ставший известным как Театр на Таганке. Справедливости ради надо сказать, что Юрий Петрович пришёл не на пустое место, в старом Театре драмы и комедии уже служили интересные актёры, но в целом это было довольно унылое культурное заведение. Среди тех артистов, кто органично вписался в свежий любимовский коллектив, был и Вениамин Смехов, который пришёл в театр даже раньше Юрия Любимова. В канун 50-летнего юбилея Таганки артист вспоминал былое на встрече со зрителями в Гоголь-Центре.






Алла Шендерова, театральный критик, модератор дискуссии Гоголь+:
Вениамин Смехов попал в Театр драмы и комедии раньше Любимова, за год до того как Любимов пришёл и привёл с собой десять учеников курса Щукинского училища.



Вениамин Смехов:
Мне надо было зарабатывать, я показался в нескольких театрах и стал артистом Театра драмы и комедии. Там были чудесные актеры, но театр был никакой, в него силком завозили из соседних колхозов людей, чтобы выполнять нормы культурного обслуживания населения.



Вениамин Смехов:
Юрий Петрович был молодым режиссёром сорока семи лет. До этого он был яростным самоустроителем своей жизни, его раскачивало, он брался за любую работу, видимо, очень хотел попробовать себя в режиссуре. У него было предчувствие собственного гения. И вдруг Любимов расшифровал Брехта.

"Добрый человек из Сезуана" - это нарушение правил театрального тона. Вообще нет занавеса, нет бутафории и декораций, но есть образ. Любимов реабилитировал то, чем была сильна эпоха русского авангарда. Любимов шёл дальше, минуя время, отстраняя кого-то, забывая кого-то, сплетни, слухи, интриги - всё было, а он делал своё дело. Такое было предназначение человека. И он вышел к открытиям.



Вениамин Смехов:
В театре не было перерывов на сон, такое впечатление, что мы работали по двадцать часов и это было в радость.

Любимов не мог объяснить, он не философ, это Товстоногов был философ. Любимов прежде всего творец. У театрального перекрёстка есть слагаемые: живопись, музыка, графика, слово, поэтика. Любимов ничего в этом не понимал, даже писал с ошибками, ставил запятые через каждое слово, как ему хотелось. У него не было слуха. Но знаменитые музыканты про него говорили: "На его спектакли ходить интересно, он угадывает, как расположить звуки, чтобы они создавали гармонию". Он мыслил гармонично. Он привлекал к работе замечательных художников, в первую очередь Давида Боровского. И художники льнули к театру: "Он разговаривает декорациями". У него было необыкновенное чутьё обратить схему в жизнь и она бьётся на сцене, как сердце. Он заводил всех, и мы были заводные. Главное - он создал феномен поэтического театра, необыкновенный уровень искренности.



Вениамин Смехов:
Любимов взялся поставить поэтический спектакль по стихам Андрея Вознесенского. Знали, что спектакль запретят, потому что начальник нашей страны Никита Хрущёв очень срамно с высокой трибуны унижал Вознесенского. Для развития сюжета театра скандал важен, понятно, что зрители будут ломиться на спектакль. Но спектакль, конечно, ставили не из-за скандала, а из любви к поэзии. Кроме Боровского очень помогал Любимову тогда совсем молодой режиссёр Петр Фоменко. И на этот спектакль - "Антимиры" - зрители ходили по десятку раз. Стихи, как выяснилось, умеют печалиться, смешить, танцевать, подпрыгивать, петь, стихи всё умеют, если их правильно использовать.

Нет занавеса, голая сцена, декорации - которые не декорации, а образ. Нет грима, потому что зритель должен видеть искренность актёра.

После первого представления "Антимиров" Любимов вышел на авансцену и сказал (я помню это наизусть): "Русский театр и мировой театр всегда кормился поэтами. Вспомните: Шекспир, Шиллер, Гёте, Пушкин... В ХХ веке театр заговорил языком презренной прозы. Мы решили прервать эту неправильную традицию и вернуться к поэзии." После "Антимиров" были "Послушайте!" по Маяковскому, "Под кожей статуи Свободы" по Евтушенко, "Товарищ, верь..." по Пушкину, "Пугачёв" есенинский, "Павшие и живые" на стихи фронтовых поэтов.



Вениамин Смехов:
"Павшие и живые" - многострадальный спектакль. Мы играли молодых поэтов, которые ушли на войну и погибли. Владимир Высоцкий был Кульчицкий, Боря Хмельницкий необычайно красивым Павлом Коганом.

Война ж совсем не фейерверк,
А просто трудная работа,
Когда, черна от пота, вверх
Ползёт по пахоте пехота...

"Послушайте!" спектакль был очень важный, в который начальство выпустило много ядовитых стрел. Маяковский официально считался поэтом революции, а на самом деле был футуристом, но слово "футурист" было запрещено в сталинские времена. За чтение "Облака в штанах" могли посадить и сажали. Но при этом все знали сталинские слова: "Маяковский был и остаётся лучшим и талантливейшим поэтом нашей советской эпохи и безразличие к его памяти и его произведениям - преступление".

Помню наш вечер с Высоцким и Золотухиным в Физтехе, самом мощном нашем университете, мы читали стихи из спектаклей Таганки. И как эти отпетые молодые учёные ошарашенно внимали нам, аплодировали, как они реагировали на стихи! Ни в какой другой стране нет такой отзывчивости на поэтическое слово. Поэзия спасительна во все времена нашей несчастной истории.



Вениамин Смехов:
Людмила Целиковская дома постоянно дразнила самолюбие Любимова, тыкала его с утра и он поэтому, как орёл, влетал в здание театра, у него всё ладилось, и актёры глядели с трепетом, и актрисы были влюблены. Он могучий, русский мужик с колоссальным зарядом своенравия. "Жизнь мне ставит точки, а ей запятую, запятую..." А потом Целиковская вдруг учуяла, что эти актёришки становятся артистами, она стала нас уважать.

Давид Боровский назвал Любимова гением коллективного труда. Сказано не без юмора, но это правда. С первого дня опорой были люди, невероятно важные для истории нашей культуры: Шостакович, Эрдман, Карякин. Любимов собирал людей, умел слушать и слышать, у него не было ничего случайного, всё одно к одному. Для Любимова в театре все были равны, все играют главную роль - машинисты сцены, осветители, звуковики, монтировщики, бутафоры, реквизиторы. И каждого из нас, актёров, он разгадал: всё на сцену, кто умел кувыркаться - кувыркался, у кого есть талант слышать и воспроизводить - пели песни, во мне Любимов угадал тягу к режиссуре. Это была мастерская театрального всемогущества и мы все становились соавторами.



Вениамин Смехов:
Потом история надломилась, Любимов стал изгнанником, с ним разделались. Таганку в том значении, которое она имела для специалистов, для мировой театральной археологии, сейчас уже никто не воспринимает.

Tags: Вениамин Смехов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments